Показать хаос, происходящий в голове у поэта. Передать саму природу слова. Перенести неосязаемое на сцену. За это берется режиссер спектакля «МНДЛШТМ» Михаил Каргапольцев.
Несмотря на богатую биографию Мандельштама, режиссер уходит от пересказа жизненного пути поэта. Каргапольцевуинтересно творчество в целом.
Когда речь заходит о Мандельштаме, вспоминают историю величайшей любви между поэтом и его женой Надеждой. Она сохранила его произведения в своей памяти и пронесла через самые трудные годы. А после смерти мужа надеялась на скорую встречу с ним. Часто говорила «когда мы встретимся с Осей».
Однако сопровождать Мандельштама в спектакле будет другая женщина. Верный друг Анна Ахматова. Так поэтическая сторона образа раскроется особенно ярко.
В 1920-е годы, когда происходит действие на сцене, Мандельштам замолкает почти на целое десятилетие. Он пытается выжать из себя хотя бы строку, но стихи не приходят. Будто потеряна связь с источником вдохновения.
Тогда Мандельштаму заказывают обработку и редактуру переводов «Тиля Улешпигиля» Горнфельда и Карякина. Но издательство по ошибке указывает на обложке, вместо простой редактуры: «Перевод О. Мандельштама». После этого на поэта обрушивается масса обвинений в воровстве и непрофессионализме.
Напряжение будто растворено в воздухе. Тревога, голод, смятение, растерянность. Таким предстает в начале спектакля герой Дениса Зыкова. Его Мандельштам похож на человека, если не сумасшедшего, то близкого к этому состоянию.
Хотя действие практически лишено музыкального сопровождение, оно не теряет музыкальности. Босой, скрюченный Мандельштам, не переставая, бормочет стихи. То быстро, то медленно. На русском и итальянском. Свои и чужие. В этом постоянном потоке поэтической речи рождается истинное звучание постановки.
На протяжении всего спектакля из уст героев-поэтов прозвучит мало прозаических строк. Никаких чеховских диалогов. Исключение – цитаты из публицистических работ поэта и современников. Такое соседство текстов позволяет смотреть на Мандельштама не только как на автора стихов, но и как на публициста.
Декорации минималистичны. Три черных шкафа со сквозными дверями и пол полностью исписаны белым мелом, который пачкает темную одежду героя. В этом монохроме он буквально охвачен поэзией со всех сторон. Стихотворные строки на полу и стенах переплетаются в единое целое. Мандельштам периодически стирает старые и дописывает новые. Так происходит погружение в нервный процесс стихосложения.
Выше, над сценой, висят подобия люстр – еще пара декораций-метафор. Слева – своеобразное солнце из деревянных обломков. Это поэтическое слово, о котором пишет Мандельштам в «Разговорах о Данте»: «Любое слово является пучком, и смысл торчит из него в разные стороны, а не устремляется в одну официальную точку». Справа – тусклая тюремная лампочка. Символ состояния поэта и предсказание его печального будущего одновременно.
Одно слово все-таки выделяется из общей канвы, написано особенно крупно – Dante. Образ средневекового писателя не представлен отдельным актером. Но его присутствие ощущается. Мандельштам постоянно цитирует «Божественную комедию» в оригинале, резко переходит с одного языка на другой. Поэту кажется, что «господин Данте» звонит ему на старые телефоны с большой трубкой, что внутри каждого шкафа. Но диалога не получится. Герой мечется от телефона к телефону, кричит «Я вас не слышу, Господин Данте».
До конца так и неясно, действительно ли по ту сторону трубки средневековье или это только воспаленное сознание творца. Ясно, что спектакль тесно связан с «Божественной комедией». В начале Мандельштам, что дантовский герой, словно «очутился в сумрачном лесу». Он мечется, никак не может успокоиться, и в этих душевных муках будто действительно попадает в свой персональный ад.
Дальше к действию подключается новый герой. На сцене появляется тяжело кашляющая и скрипящая старуха в потрепанной верхней одежде. Поначалу не получается угадать: кто эта женщина? Жена или Ахматова? Но скоро становится понятно, что Ася Ширшина отыгрывает уже знакомую ей по моноспектаклю «Петербургская чертовня» героиню Ахматовой. Ее первая сцена эпатажна, как и сама поэтесса. Она вбивает огромные гвозди в книги со стихами Мандельштама. Очередная поэтическая метафора о том, что поэзия вколочена в вечность.
После оба героя переживают метаморфозу, как бы проходя через чистилище. Старуха скидывает тяжелую одежду и оказывается в изящном красном платье. Она замирает меж шкафов, Мандельштам тянется к ней снова цитируя комедию:
Но, ах! исчез Вергилий навсегда там, -
Вергилий, он, отец сладчайший мой,
Вергилий, кем я был спасен, как братом!
Вергилий, он, отец сладчайший мой,
Вергилий, кем я был спасен, как братом!
Дантовский герой оставил своего спутника ровно перед вратами рая. Он встретил свою Беатриче. После перевоплощения Ася Ширшина из скрипящей старухи действительно превращается в прекрасную Беатриче. Здесь-то и возвращается должное величие Ахматовой. Теперь она его проводник. Но и с ней скоро придется прощаться.
Тем временем написанное большими буквами Dante уже стерлось с пола. Теперь стоит спуститься на землю. Или обратно в ад?
Мы снова в суровой реальности Советов. На сцене появляется герой Виктора Бугакова Заславский. Этот журналист в свое время затравил Мандельштама за тот самый перевод Тиля Уленшпигеля. Он в прямом смысле спускается на землю. Появляется на потолочных балках и через шкаф попадает на главную сцену. Этот образ соединяет в себе сразу две сущности: НКВД-шник и фельетонист. Люди, которые, в конце концов, сгубили поэта, но так и не смогли уничтожить его поэзию.
В финале снова всплывает мотив поэтического бессмертия. Главный герой в исступлении замолкает, свет гаснет. Но зажигается новый. В темноте на шкафах проступает картина ночного неба. А значит, звезда мандельштамовского слова будет гореть еще долго.
Этот и другие спектакли, посвященные поэтам как Серебряного века, так и других эпох, можно посмотреть в театре «ЦЕХЪ». В это воскресенье, 6 октября, покажут спектакль «Это вы, ангелы?» по мотивам поэмы В. Ерофеева «Москва–Петушки». Ознакомиться с афишей и приобрести билеты можно на сайте театра «ЦЕХЪ».
Софья Суркина
Справка: Тиль Уленшпигель – герой средневековых фламандских и немецких легенд, народных сказок и историй (шванков, анекдотов).
